Граф Никита Иванович Панин возглавлял Коллегию иностранных дел России с 1763 по 1781 г. являлся автором так называемой "Северной системы", был одним из ближайших сподвижников Екатерины II, которая и сама прослыла тонким дипломатом и стратегом во внешнеполитических делах Российской империи. Бразды правления Екатерина крепко держала в своих руках, заявив сразу же по приходу к власти: "Я хочу управлять сама, и пусть знает об этом вся Европа". Ее отец, генерал прусской службы, был губернатором Штеттина, мать - из голштинской фамилии. Сама она называлась принцессой Ан-гальт-Цербстской Софьей Августой, пока в православном браке не получила имя Екатерины Алексеевны. Мужем ее был племянник Елизаветы голштинский герцог Карл Петр Ульрих, преобразившийся в великого князя Петра Федоровича и ставший наследником российского престола. Он обладал целым букетом дурных качеств: был невежествен, вздорен, упрям, насквозь фальшив, а в России научился еще и крепко пьянствовать. Уже будучи женат, он не мог расстаться со своими любимыми забавами, за которыми его не раз заставали придворные посетители. Подражая своему кумиру - прусскому королю Фридриху II, он играл в деревянных солдатиков, а однажды Екатерина застала его перед висящей на веревке крысой. На вопрос, что это значит, Петр ответил, что крыса совершила уголовное преступление: забралась на картонную крепость и съела двух часовых из крахмала, за что и предана военно-полевому суду. Его убогий ум и отвратительное поведение приводили в отчаяние всех. Даже сама императрица Елизавета отзывалась о нем так: "Племянник мой урод, черт его возьми!" И такому человеку судьба предоставила трон в России.
    Петр III на русском престоле стал верноподданным прусского короля Фридриха II, проводником его замыслов. Более того, он даже решил передать прусскому королю свою армию, чтобы тот смог продолжать войну в Европе. Государственная мысль Петра III не простиралась далее того, чтобы отобрать у Дании голштинский Шлезвиг, столь родной его немецкому сердцу. Свою жену Екатерину он ненавидел, грозил отослать ее на родину или заточить в монастырь. Прилюдно поливал ее бранными словами, и лишь вмешательство родственников Петра I позволило избежать ее ареста. С этого времени Екатерина стала более внимательно прислушиваться к советам своих друзей, какие делались ей. Начиная со смерти Елизаветы необходимо было что-то срочно предпринять, промедление грозило гибелью. Среди этих преданных друзей - вдохновителей заговора - находился и Никита Иванович Панин.
    Ждали благоприятного случая, чтобы избавиться от такого самодержца. И он представился 28 июня 1762 г. Гвардейские полки были уже подготовлены. Екатерина сама, верхом, в мундире и шляпе, украшенной зеленой веткой, с распущенными волосами, повела их на Петергоф. Петра III нашли забившимся под кровать. С ним сделался обморок, его с трудом смогли защитить от разъяренных солдат. Некоторое время спустя, когда пришел Панин, Петр бросился к нему, начал целовать его руки, прося походатайствовать только об одном: чтобы ему позволили удержать при себе четыре особенно дорогие ему вещи: скрипку, любимую собаку, арапа и Елизавету Воронцову (его фаворитку). Панин согласился, но позволил ему "удержать" . лишь три первые вещи, а четвертую отослал в Москву и выдал там замуж. В обмен на это Петр подписал протянутый ему Паниным акт о "самопроизвольном" клятвенном отречении от престола. Екатерина была провозглашена императрицей. Так закончилась эта по-своему веселая и деликатная революция, нестоившая ни одной капли крови (но она стоила много вина: в день въезда Екатерины в столицу войскам были открыты все питейные заведения. Солдаты в бешеном восторге сливали в ушаты и бочонки водку, пиво, мед, шампанское).
    Но у этого переворота, так дружно разыгранного, был все же свой печальный конец. Петра удалили в загородную Ропшу, где он находился под наблюдением Алексея Орлова. Тот его никуда не выпускал, но обращался с ним ласково, играл в карты. Однажды Екатерина получила от Орлова записку, написанную едва ли трезвой рукой. Из этого послания можно было понять лишь одно: в тот день Петр заспорил с кем-то за карточным столом, Орлов бросился их разнимать, но сделал это так неловко, что хилый узник оказался мертвым. "Не успели мы разнять, а его уже и не стало; сами не помним, что делали". Екатерина была тронута и даже огорчена. Но отныне ее ждали иные, великие дела Российской империи, а граф Панин стоял у нее по правую руку.